≈ Журнал Friends-Forum.com ≈
 
Главная
 
Выпуск #39
09/05/2012
Просмотров: (28622)
ПОЭЗИЯ
ПСИХОЛОГИЯ
ВЕРНИСАЖ
ПРОЗА
ОТ РЕДАКЦИИ
КНИЖНАЯ ПОЛКА
КИНО
ФОТОПУТЕШЕСТВИЯ
ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ
ПАМЯТЬ
УВЛЕЧЕНИЯ
ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ
 
 
 
Архив
 
  Поиск:
 


  Добавить статью
  Пишите нам
 
 
Вход для авторов


Женский журнал Jane
Интернет каталог сайтов - JumpLink.ru
WWWCat: каталог интернет-ресурсов
Narod.co.il Top 100


Раскрутка сайта, Оптимизация сайта, Продвижение сайта, Реклама!
Fair.ru Ярмарка сайтов
Знакомства Cайт знакомств, девушки, мужчины, женщины, любовь, знакомство cлужба знакомст


Сейчас в эфире[1]:
 Гостей: 1
 Участников: 0


  Манюня, или Проводы «Электроники».

Манюня, или Проводы «Электроники».

Строительная техника, появившаяся на пустыре через дорогу, не давала покоя никому. Люди гадали, что же такое будет возводиться в непосредственной близости от нашего дома. Так как рабочие хранили по этому поводу гордое молчание, версий в воздухе роилось множество — от недопустимого для сейсмической зоны многоэтажного дома до завода по производству синтетических каучуков. Народ волновался и негодовал. К вечеру второго дня ситуация накалилась до такой степени, что стали раздаваться призывы к действию: одни предлагали незамедлительно идти убивать главного архитектора городка Мартина Антоняна, другие — под покровом ночи обратно закапывать котлован.

К счастью, на третий день Мартин Антонян явился на стройку собственной персоной и объяснил взбудораженному населению, что на месте пустыря будет возводиться новая двухэтажная аптека. А вокруг аптеки планируется разбить небольшой сквер, где горожане смогут проводить разнообразный культурный досуг. В подтверждение своих слов архитектор разворачивал какие-то рулоны с чертежами, активно ходил ушами и для пущей убедительности клялся мамой. Чем и спас себя от линчевания.

Едва жители нашего дома вздохнули с облегчением, как случилась новая напасть — бульдозер, роющий котлован, зацепил ковшом и вытащил на поверхность кувшин с серебряными монетами.

Что тут началось!!!

День-деньской в новоиспеченном Клондайке рылась вся дворовая мелочь нашего квартала. Дети приходили со своим инструментами — лопаточками, ведерками и ситечками и, в надежде найти хоть какой кусочек сокровища, просеивали каждый сантиметр выкопанной земли. Так продолжалось до тех пор, пока фундамент будущей аптеки не залили цементом. Копаться стало решительно негде, и золотоискатели, несолоно хлебавши, разбрелись по домам. А жаль. Учитывая, с каким остервенением дети ковырялись в земле, не исключено было, что они доковыряются до какой-нибудь архиважной фигулины. Глядишь, эта фигулина взяла бы да изменила традиционное представление о человеческой истории!

А так повезло только бульдозеристу Акопу. На премию, которую выписали ему на работе, он бегом купил себе мотоцикл с люлькой и в одночасье из простого пролетария превратился в завидного жениха с престижным по горным меркам транспортным средством. В Берде тут же нарисовалась волнующая тенденция — подернутые временем девицы на выданье, облачившись во все самое лучшее, в течение всего Акопова рабочего дня ходили по периметру стройки, усиленно делая вид, что на бульдозериста им наплевать с высокой колокольни.

— Слышь, Райка, — говорила одна соперница другой, изящно сплевывая лузгу от семечек в кулак, — а погодка-то жаркая! Смотри, чтобы тебе голову не напекло!

— Ты о своей голове лучше думай, — активно гримасничая, хрустела кислой алычой Райка, — пустой черепушке раз плюнуть перегреться!

Жители нашего дома с большим любопытством наблюдали столпотворение девиц и гадали, кого же из них выберет новоявленный горный мачо Акоп. Но Акоп размениваться не желал. Акоп, напялив на голову строительную каску, гордо рассекал по Берду на своем железном коне и распугивал всю окрестную живность его немилосердным кряхтением.

«Зачем мне местная невеста, если я могу позволить себе любимую из Еревана или, на худой конец, Дилижана! — тщеславно думал он. — Я теперь парень хоть куда, и в люльке моего мотоцикла сочтет за честь прокатиться любая городская красотка в юбке-мини и лаковых сапогах на платформе!»

И, пока Акоп мечтал о городских красотках в юбке-мини и лаковых сапогах на платформе, а местные красотки, начесав себе давно уже неактуальные халы, наматывали круги по периметру стройки, вокруг припаркованного в нашем дворе Акопова мотоцикла разворачивались душещипательные сцены.

Если кто помнит, моя сестра Каринка всю свою жизнь мечтала о мотоцикле.

— Вырасту — обязательно себе куплю такой же, — заявляла она, провожая влюбленными глазами очередное тарахтящее и отчаянно чадящее чудо техники.

— Ну зачем, ну зачем тебе мотоцикл? — удивлялись мы. — Неужели не о чем тебе больше мечтать?

— Не о чем! Да и некогда. Я вон о мотоцикле мечтаю, — упрямо хмурилась Каринка.

— Этот ребенок еще покажет нам, где раки зимуют, — горестно вздыхали папа с мамой.

Сестра угрюмо отмалчивалась и, не находя поддержки среди близких, всяко отыгрывалась на окружающей действительности, нанося своими варварскими выходками огромный урон родной семье, городу, стране, да и мирозданию в целом.

При виде новенького трехколесного мотоцикла сестра окончательно потеряла покой. Она не спала ночами и маялась днями. Она даже бросила рыть подкоп из нашего подвала в соседний, хотя раньше уверяла, что там полно кувшинов с золотом — вот только доберемся до них и мигом разбогатеем. Мы с Манькой, ее преданные оруженосцы и землекопатели, постоянно взывали к ее совести и увещевали вернуться к подкопу — по нашим расчетам, копать осталось всего ничего, буквально полметра. Но в бетонной стене. За неделю упорной работы мы неплохо продвинулись вперед, проковыряв металлической штуковиной, угнанной на свой страх и риск со стройки, основательную ямку. С такими темпами, глядишь, к концу лета мы добрались бы до золота!

— А там покупай на это богатство хоть сто тыщ мотоциклов! — говорили мы Каринке.

Но Каринка не слушала нас — день-деньской она ходила вокруг Акопова мотоцикла и любовно гладила его по выступающим частям экстерьера. Открутить какую-либо штуковину и унести домой ей и в голову не приходило, настолько велик был пиетет к трехколесному чуду техники.

Древняя берберская поговорка гласит: когда ослабевает лев, голову поднимают шакалы. Это я к чему? Это я к тому, что, как только Каринка позволила себе немного расслабиться и отвлечься на мотоцикл, тут же активизировался Рубик. И в той части двора, которую не покрывала противоракетная оборона Каринкиной рогатки, он стал кочевряжиться и демонстрировать свою ничтожную сущность, обзывая нехорошими словами девочек, колотя мальчиков и отнимая игрушки у мелкотравчатой детворы. Страшно даже подумать, чем бы закончился такой диссонанс в пищевой цепочке нашего дома, не случись история с бельевым столбом.

А так случилась эта история, и все счастливо вернулось на круги своя.

Наверное, кто-то из вас не знает, что такое бельевой столб, поэтому я быстренько объясню.

Бельевой столб — это длинная, высотой в наш пятиэтажный дом, железная труба, вбитая в землю прямо за гаражами. На уровне каждого этажа к этой трубе приварены крутящиеся ролики. Такие же ролики приварены к крепежам возле кухонных окон квартир. В ролики вдевалась прочная бельевая веревка, на которой хозяйки развешивали стирку. И по тому, как они развешивали стирку, сразу можно было вычислить, кто из них бестолковая хозяйка, а кто толковая.

Потому что если белье подсинено неравномерно и накрахмалено так, что торчит колом и затаскивать его в окно приходится всей семьей, то хозяйка из тебя совсем никудышная. А если белье слегка подсинено, и накрахмалено в меру, и колышется аккуратным рядком, наволочка к наволочке, и пододеяльники надуваются парусами, а полотенца выстроились правильной шеренгой — от самых длинных до самых коротеньких, то такой хозяйке почет и уважение. И прищепки, безусловно, должны быть в одну масть, а не синенькая, следом желтенькая, а потом красненькая. Это же не елочная гирлянда, а серьезная стирка, можно даже сказать — визитная карточка каждой хозяйки. Поэтому прищепки (по-нашему шпильки) покупались с особенной тщательностью, не выбивались из общей цветовой гаммы и хранились как зеница ока в специальных ящичках под кухонными подоконниками.

Бельевой столб служил верой и правдой нашему дому до той поры, пока на пустыре не затеяли стройку. Видимо, активные строительные работы сделали свое черное дело, «растрясли почву», и однажды утром столб накренился и рухнул со всей своей высоты на крышу гаража тридцать второй квартиры. Не случись на его пути этого гаража, он бы въехал в окно какой-нибудь квартиры и устроил там сокрушительный тарарам. А так он культурно свалился на гараж и основательно подмял его крышу. А стоящий рядом с гаражом Акопов мотоцикл оказался под грудой колотого шифера, который дождем посыпался с покореженной крыши.

Катаклизм случился утром. Аккурат когда мы воевали с яичницей — мама решила, что ее дети вполне уже созрели, чтобы есть культурно, помогая себе ножами. Когда свалился бельевой столб, Каринка, громко возмущаясь: "Зачем нам это надо!" — в пятый раз подбирала с пола упавший нож.

— ДУДУМММММ! — раздался ужасающий грохот.

— Дудумммммм! — это Каринка, резко выпрямившись, ударилась головой об стол. — Что это было? — выпучилась она.

Мы кинулись к окну и ойкнули — посреди двора подпиленной мачтой торчал рухнувший столб, кругом были раскиданы оборвавшиеся бельевые веревки вперемешку с бельем, а гараж тридцать второй квартиры выглядел так, словно получил сокрушительный щелбан. Это было настоящее бедствие не только для Акопа и владельца гаража дяди Володи, но и для хозяек. Им пришлось бегать по двору с тазиками наперевес, собирать испачканное белье, перестирывать его еще раз, а потом обзванивать знакомых и родственников и выяснять, у кого можно его высушить.

Как раз в тот день мама затеяла большущую стирку. Хорошо, что она не успела ее развесить, а то пришлось бы и нам бегать по двору и сдирать с веревок пододеяльники и наволочки. А так мама сначала поохала, глядя на катаклизм, развернувшийся под нашими окнами, потом аккуратно распределила белье по пакетам, загрузила Сонечку в коляску, и мы всей честной компанией потопали к Ба. К тому моменту, когда мы вышли из дому, во дворе уже бушевал митинг из оскорбленных до глубины души домохозяек, готовых прямо сейчас отправить к праотцам нерадивого архитектора Антоняна.

На Акопа было больно смотреть — он бегал вокруг разбитого мотоцикла и выдирал пучками волосы на голове. Чуть поодаль проводили консилиум рабочие со стройки. Одни предлагали подогнать кран, чтобы убрать с крыши гаража трубу, а другие — дождаться приезда прораба. Каринка сбегала к мотоциклу, вернулась с квадратными глазами и рассказала, что пострадали фары, сиденья и даже люлька.

— Бедный Акоп, — сокрушалась она. — Теперь ему придется продавать мотоцикл, чтобы отремонтировать его.

— Это как?

— Я тоже не очень поняла, но он бегал вокруг мотоцикла и приговаривал — теперь, чтобы его отремонтировать, надо продать. Видимо, с ума сошел от горя.

— Видимо, да, — вздохнула я.

— Потому что он не хранил его в сумоцке. А если бы хранил в сумоцке, то такое не случилось бы, — неожиданно подала голос Гаянэ.

— Что он должен был хранить в сумочке?

— Мотоциклу свою, вот что!

Мы с Каринкой переглянулись, но ничего не стали говорить — ну что тут скажешь? А довольная своей проницательностью Гаянэ с нежностью погладила сумочку и важно поправила ремешок на плече.

Сумочка была предметом бесконечной гордости нашей сестры — достаточно вместительная, темно-бордовая, с медно-рыжей, воинственно торчащей застежкой. Однажды Гаянэ съездила с мамой и папой в гости к папиному бывшему однокурснику и вернулась оттуда, взволнованно прижимая к груди эту сумочку.

— Смотрите, что мне подарили! — повертела она перед нашими вытянувшимися физиономиями своим богатством.

Мы обстоятельно исследовали подарок. Внутри он был еще краше — два просторных, обшитых белой хрусткой тканью отделения, кармашек с молнией на боку и вышитый золотыми буквами ярлык.

— Тетя Эля сказала, что устала от этой сумоцки, и отдала ее мне, — радовалась сестра. — Теперь я с нею буду куда угодно ходить — и в гости, и в кино, и в… и в ресторан!

— Быгага! Ресторан, — покатились мы с Каринкой. — Ну ты и скажешь. В ресторан! Кто тебя туда пустит!

На самом деле нам было не смешно и даже очень завидно — настоящая взрослая женская сумочка досталась не нам, а маленькой Гаянэ. Разве это справедливо? Мы даже попытались под шумок отнять ее у сестры, но она подняла такой крик, что мигом прибежали взрослые и отругали нас за безобразное поведение.

Обращалась с сумочкой сестра очень бережно — выгуливала только в гости, а в свободное от светских визитов время хранила в запирающемся на ключ секретере. В одном отделении сумочки лежали крошечная расческа, пустая, зато вкусно пахнущая баночка из-под монпансье, железный рубль и помятая фотография. На этой фотографии Гаянэ сосредоточенно терзала в руках соску, держа в зубах погремушку. В другом отделении сумочки хранились исписанная каракулями записная книжка, зеленый карандаш и — внимание! — спичечный коробок. Бьюсь об заклад, что вы ни за что не догадаетесь, что лежало в этом коробке! Готова поспорить на сто тысяч мильон титильон рублей. На гугол рублей! На восемь гуголей! Ладно, не буду вас томить, расскажу сразу. Все равно не догадаетесь. В коробке из-под спичек Гаянэ хранила таблетку тетрациклина. Розовенькую, кругленькую, всю из себя глянцевую таблетку, которую она выпросила у мамы, предварительно поклявшись, что никогда не станет ее есть.

На вопрос, зачем ей таблетка, сестра всегда давала разные ответы. Сегодня она говорила, что таблетка для «возмозных перемен», завтра — «чтобы глаза были пупырцатые», а послезавтра вообще могла сказать, что таблетка для того, чтобы луна была круглая. Точка.

— Этот ребенок передает какую-то шифрованную информацию из космоса, а мы не можем ее разгадать, — смеялся папа.

— Дадада! — важно кивала Гаянэ, доставала из сумки блокнот и вносила туда очередную запись каракулями.

— А что ты написала? — любопытствовал папа, осторожно заглядывая через плечико дочки в блокнот.

— Погоду, — безмятежно отвечала Гаянэ. — Завтра будет туман, ветер северо-юзный. Девяносто восемь градусов. Местами снег.

— Прямо-таки снег? — прятал улыбку папа.

— Ладно, лед, — охотно шла на уступки сестра.

Если Гаянэ предпочитала ходить в гости только с сумочкой через плечо, то Сонечка, отправляясь на прогулку в коляске, требовала обязательного музыкального сопровождения. Обязательное музыкальное сопровождение обеспечивал ей радиоприемник «Электроника». Без радиоприемника наша младшая сестра наотрез отказывалась залезать в коляску. Однажды, только однажды мама настояла на своем, усадила упирающуюся дочку в коляску и пошла выгуливать ее по периметру двора. Прибежала она ровно через пять минут с насквозь зареванной Сонечкой на руках. Потому что ор, который подняла сестра, обнаружив себя: а) на улице, б) в коляске и в) без «Электроники», — разбудил в далеком Китае знаменитое терракотовое войско императора Цинь Шихуанди и вызвал торнадо в американском штате Огайо. Больше на такие эксперименты с Сонечкой мама не решалась.

Поэтому покидали мы двор традиционной веселенькой кавалькадой. Впереди, под звонкое Пугачевское «Арлекино», катилась цвета весенней травы коляска Сонечки. Периодически «Арлекино» прерывался сводками новостей: «шфшшшш… нском аэропорту сделал аварийную посад… шфшшшш… голодающие африканские стр… шфшшшш… редаем концерт по заявкам труж… хшфшшшш… говорит Москва!»
Рядом с мамой, буквально вцепившись в подол ее юбки, шествовала Гаянэ. Сестра важно задирала к уху плечо, на котором болталась сумочка, а для верности прижимала ее к боку локтем и, периодически оборачиваясь, бросала грозные, предостерегающие взгляды на нас. Чтобы мы вдруг не покусились на ее богатство.

А замыкали шествие, делая вид, что не имеем к нему вообще никакого отношения, мы с Каринкой. Горожане при виде нашей процессии совершенно не удивлялись и, перекрикивая немилосердное шипение радиоприемника, пытались заводить с мамой светские беседы:

— Надя-джан, смотрю, вы в гости собрались?

— Шфшшшш… кровопролитной вьетнамской вой…

— В гости!!! К Розе Иосифовне!!!

— Шфшшшш… нужно быть смешным для всех!

— Ооооо, кланяйтесь ей от нас!

Ба была несказанно рада нашему приходу:

— Надя, развешивай белье, а потом поможешь мне с цукатами, а то я замучилась одна возиться!

— Ура, цукаты! — запрыгали мы. Цукаты, которые делала Ба, были невероятной, восхитительной, просто фантастической вкусноты. Съедались они в момент, зато на готовку требовали бесконечной возни и терпения.

Для начинки Ба обжаривала в большой чугунной сковороде фундук, шелушила его, потом перетирала в ступке. Далее она добавляла в орехи сахарного песка, корицы, ванили, совсем чуть гвоздики.

Ставила в большом медном тазу вариться густой сироп. Пока сироп закипал, Ба начиняла ореховой смесью груши. Для цукатов покупались чуточку недозрелые плоды сорта «Дюшес летний». Ба выковыривала острым ножом чашечку и сердечко груши и начиняла ее ореховой смесью. Важно было сохранить у груш хвостики, потому что потом за эти хвостики их опускали на несколько секунд в кипящий сироп и укладывали аккуратными рядами на подносы. Далее груши накрывали марлевой тканью (от мух и других насекомых) и сушили в тенечке. Через три часа процедура повторялась — груши на несколько секунд окунали в кипящий сироп и выставляли обратно во двор. После десятного-двенадцатого захода плоды покрывались вязкой карамельной пленкой. Пахли они просто умопомрачительно — сладко-пряным и ореховым, и ничего, кроме преступного желания незамедлительно сожрать их, не вызывали.

Скоро утомленная путешествием Сонечка спала в коляске под тутовым деревом. «Шшшш», — шумел ветер в листьях, убаюкивая нашу упрямую младшую сестру, «пха-пха-пха», — хлопали крыльями развешанные на веревках влажные пододеяльники. Гаянэ, путаясь под ногами взрослых, выдавала очередные космические шифровки, а мы с Каринкой и Манюней по возможности тихо ковырялись в Маниной комнате. Выводить из себя Ба, когда она готовит цукаты, себе дороже. Потому что довести дело до «господибожетымой» любой дурак может. А попробуй жить дальше, когда отгрохотал «господибожетымой»! С Чебурашкиными ушами, например, или с постоянным «Вечерним звоном» в голове после сокрушительного, метко пригвоздившего тебя к земле фирменного подзатыльника!

Поэтому сегодня мы вели себя очень даже благопристойно. Сначала вообще культурно сидели за Маниным письменным столом и разговаривали за жизнь. В частности — рассказывали Мане, как рухнул бельевой столб.

— Ах-ах, — заломила она руки, дослушав наш рассказ, — как обидно, что я этого не видела!!! Прямо весь свалился? Прямо выдрался из земли?

— Я тебе дело говорю! Рухнул с концами, подмял под себя крышу гаража и оборвал все веревки! — убедительно ходила я бровями.

— И мотоцикл Акопа сломал! — покачала головой Каринка. — Теперь, чтобы его отремонтировать, надо будет сначала продать.

Манька слушала нас с совершенно несчастным видом.

— Это все Ба! Я хотела прямо с утра прийти к вам, а она не дала. Нечего, говорит, в такую рань к людям ходить! Какая рань, когда на часах уже восемь?!

— Ну, мы ведь все тебе рассказали, ничего не пропустили, — попыталась утешить ее я.

— Нарка, ты ваще соображаешь, что говоришь? — рассердилась Манька. — Одно дело вы рассказали, а другое дело — я сама все своими глазами бы увидела!

— Или ушами! — вставила Каринка.

Мы дружно захихикали. Шутки типа «услышать глазами» или «увидеть ушами» ходили в наших семьях давно. Всему причиной была Ба — если по радио передавали интересную передачу, она первым делом надевала очки. И по телефону тоже разговаривала только в очках. «Мне так лучше слышно», — объясняла она.
Дядя Миша по этому поводу постоянно сыпал шутками.

— Ма, а представь, что ты на звонок отвечаешь не только в очках, но и в ластах? Глядишь, в таком виде ты собеседника не только хорошо слышать, но и видеть будешь. Давай попробуем!

— Я тебе, негодник, попробую так, что мало не покажется, ясно?! — грохотала Ба.

— Вот ты зря ругаешься! — не унимался дядя Миша. — Потому что если ласты, очки да еще половник в руках — то это передатчик межгалактической мощности! Практически наш ответ Чемберлену!

Кто этот таинственный Чемберлен, мы не знали, но что Ба может ему ответить и без половника и ластов, вообще не сомневались. Один фирменный подзатыльник — и этот ваш Чемберлен тихонечко дозревает в углу!

Десять минут светского разговора утомили нас донельзя. Поэтому мы решили заняться чем-нибудь полезным. Для начала залезли в Манькин шкаф, закрылись изнутри и за считанные минуты устроили там сокрушительный беспорядок. Потом вывалились наружу и для порядка подрались на полу. До смертоубийства дело не дошло, потому что налетела Ба, оттаскала нас за уши и велела вести себя по-человечески.

— Нам скучно! — заскулили мы.

— Скучно — почитайте что-нибудь.

— Баааааа!

— Поиграйте на заднем дворе!

— Жааарко!

— Тогда утопитесь в речке, что вы от меня-то хотите?! — рассердилась Ба.

— Можно на речку?

— Нет!

И тут я допустила роковую ошибку.

— А можно, пока Сонечка спит, мы возьмем «Электронику»? Послушаем музыку.

Ба крепко задумалась.

— А если блок питания разрядится? Вы же провод не взяли с собой?

— Не взяли. Но мы совсем чуть-чуть послушаем.

— Ладно. Только сначала спросите Надю.

Мама металась по кухне между кипящим сиропом и подносами.

— Не подходите близко, тут горячий сироп на плите! — крикнула она. Мы замерли на пороге. Все кухонные поверхности были заставлены подносами с грушами. Пахло так, что пчелы с соседних пасек сходили с ума за занавешенными марлей окнами. Гаянэ сидела за столом и с важным видом грызла огромную морковку.

— Хотите морковки? — подвинув нас рукой, прошла на кухню Ба.

— Потом, — дипломатично ответили мы. Ба нужно отказывать умеючи, потому что, если ты ей скажешь «нет», она тут же всучит тебе морковь, если скажешь «да», опять же получишь морковь, а если скажешь «потом», то есть маленькая надежда, что она через какое-то время забудет о ней.

— Мам, можно мы возьмем радиоприемник?

— Берите, но ненадолго, блок питания на последнем издыхании.

— Мы послушаем всего десять минуточек. Не больше! — заверили мы и, забрав «Электронику», потопали наверх.

— Я придумала, как надо по-умному поступить! — шепнула нам с заговорщицким видом Каринка.

— Как? — мы с Манькой навострили ушки.

— В дядимишиной комнате проводов видимо-невидимо. Так?

— Так.

— Мы сейчас подберем к приемнику какой-нибудь подходящий провод и подключим в розетку. И можем слушать музыку сколько влезет.

— Ура! — обрадовались мы.

Дядимишина комната находилась в самом конце коридора. Мы бесшумно пробрались туда, вытащили из-под стола коробку с проводами и принялись ковыряться в ней.

— Нам надо, чтобы с одного конца был штепсель, а с другого — такая штучка с тремя торчащими круглыми штучками, — доходчиво объяснила нам Каринка.

Пять минут остервенелого ковыряния в коробке — и у нас четыре подходящих для приемника провода.

— Как хорошо, что у меня папа инженер! — радостно потирала руки Манька.— Любых проводов полная коробка.

— Угум, — кивнула я. — У вас дома проводов много, а у нас — разных зубных фигулин, пинцетов там, или этих, как его?

— Клещей? — услужливо подсказала Манюня.

— Ага, клещей.

— Повезло нам с папами, что уж там, — крякнула Каринка и перетащила «Электронику» на Дядимишину кровать.

Мы с Манькой убрали коробку под стол и, затаив дыхание, принялись следить, как Каринка подключает приемник.

Первый провод втыкаться в «Электронику» категорически не захотел.

— Значит, это не его провод, — авторитетно заявила Каринка и взялась за второй. Второй провод тоже отказался втыкаться в разъем.

— Спокойствие, только спокойствие, — тоном Карлсона успокоила нас сестра и потянулась за третьим проводом. Третий провод воткнулся в приемник очень здорово, словно для этого и был создан.

— Внимание! — протрубила Каринка и жестом фокусника вставила штепсель в розетку.

«Бабах!» — оглушительно грохнула «Электроника» и покрылась сизым облачком зловонного дыма.

Мы с Манькой похолодели. Сестра какое-то время постояла над радиоприемником, потом, не разгибаясь, повернулась к нам и выдохнула колечко сизого дыма:

— Это бы не его провод!

— А чей? — глупо спросили мы.

Ответить Каринка не успела. Да и как тут ответишь, когда в шаговой доступности от тебя крутятся две женщины с чутким слухом ночного хищника, умеющие в критической ситуации развивать скорость разъяренного леопарда?! Тут не то что ответить, тут даже следы преступления скрыть не успеешь!

Воооот.

В тот день мы получили по полной программе целых два раза. Сначала нам влетело за «Электронику», а через пять минут — за покрывало, в котором взорвавшийся радиоприемник прожег вполне себе приличную дыру.

Потом Ба с мамой пошли запивать стресс валерьянкой, а мы сидели нахохлившись за Манькиным столом и обратно вели светские разговоры. Сошлись во мнении, что нам не очень-то и стыдно за содеянное. Мы ж хотели как лучше! Сберечь хотели блок питания на обратную дорогу. Кто же виноват, что провод в «Электронику» воткнулся, но почему-то взорвался? «Это уже, — вздыхали мы, — аккуратно потрескивая зудящими Чебурашкиными ушами, вопрос не к нам, а к проводам. Видите ли, воткнуть в разъем их можно, а безнаказанно дальше жить нельзя!»

Странные какие-то провода. Категорически неправильные!

© Наринэ Абгарян



Просмотров: 1156,  Автор: Наринэ Абгарян
Понравилось: 2      
Другие статьи автора Наринэ Абгарян: (6) (Клик для открытия)

Добавить комментарии

Ваше имя:
Ваш E-mail:
Ваш сайт:
Сообщение:


Использовать HTML-теги запрещено!
Security Code:


 






© Все права защищены.
Воспроизведение, распространение в интернете и иное использование материалов,
опубликованных в сетевом журнале Friends-Forum.com " ФРЕЙМ " допускается только
с указанием гиперссылки (hyperlink) на frame.friends-forum.com
Рекомендуемая резолюция монитора 1024х768 пикселей.




Израиль по русски. Каталог-рейтинг израильских сайтов