Журнал Friends-Forum.com >> ПАМЯТЬ >> Память. «И нас не стало».

   Прадед Исаак отсидел тринадцать лет. По тем временам, если меньше, - считай, что и не сидел вовсе. Исаак так и не узнал, за что, собственно, сидел свой срок, однако сел удачно, поскольку перед отбытием успел многое: похоронил жену Басю, что умерла родами, оставив Исааку пятилетнюю дочку Елену да новорождённого младенца Анатолия; женился на красавице Доре; родил ещё дочь Фиру и сыночка Осю; даже обзавёлся нянькой, которая в истории семьи осталась как "босая Наталья". Всё. Проходите на посадку.

   И вот, пока прадед Исаак сидел свои тринадцать лет, отца его Боруха из Гомеля закопали живьём парни Вермахта. Недалеко от добротного Борухова дома, прямо в городском парке. Нет, германским воинам не нужен был известный всему Гомелю мозольных дел мастер Борух. У них, видать, пятки не прели в сапогах. В эвакуацию-то упрямый Борух ехать отказался категорически - в эвакуации могли случиться проблемы с кошерной посудой. Это важно. Боруха закопали.

   Тем временем - попрошу взглянуть на другую ветвь древа - прабабка Анна разумом тронулась. А потому что всю бабскую родню её, бесполезную для хозяйства, немецкие хлопцы взяли да и расстреляли. Прямо у белой стеночки украинской мазанки. Но! всю, да не всю. Потому как те, кто послабее, - они и сами ещё от Голодомора померли, а те, что с норовом, поупрямее, не по своему хотению убыли в Сибирь, где и сгинули безо всякой обратной вести. Зато дед мой Никита, пацан шустрый, сбежал с родного хутора ещё в конце двадцатых. Шатался Никита по бескрайней нашей Родине беспризорником, учил великорусский живой язык. Чуть не умер от голода. Да только нашлись добрые люди, нашлись. Отправили Никиту в Верхоянск, место приметное, ссыльное, якутское. Работку Никите присмотрели вовсе не пыльную: с утречка Никита, бывало, лицо жиром нерповым смажет, кошки-цеплялки на ноги наденет, и давай по верхоянским столбам провода вешать. По «жаре» в минус пятьдесят, а то и шестьдесят, если повезёт. Говорю ж, шустрый был, ловкий. Ну а про то, кто и вокруг чего эти столбы верхоянские вкапывал, - про то вы и сами понимаете.

   Зато прадед Неофит, отец Никиты, был человек добротный, оседлый, даже геройский. За империю в Первую мировую повоевал всласть. Хорошей крестьянской силы был Неофит, надо думать. Однако не было у ребяток из ОГПУ к Неофиту никакого доверия: даже посидеть не дали. Шлёпнули - ни тебе могилы, ни тебе записки. Чисто сработали. Пропал Неофит совсем. Как и не было. И жена его, безумная Анна, молчала о Неофите до самой своей тихой смерти.

   Это мы про дедов с материнской стороны рассказали. А теперь развернём-ка на минутку древо наше обратной, отцовской, стороной. И что мы видим? Мы видим бабку Марию, из поповских. Ну, тут задерживаться не приходится, поскольку поповских этих обезвредили ещё загодя. Вы не в курсе, где там попы, что из-под Белой Церкви? Нет? Ну вот и мы не в курсе. Зато дед Михаил, отцов отец, - тот вообще из таких кулацких кулаков, что сам факт наличия деда Михаила в образцовом колхозе говорит о больших недоработках в соответствующих госорганах. Видать, затесался враг в ряды управленцев. Не доглядели. Прохлопали. А что мы получили на выходе? На выходе мы получили деда Михаила, который как-то не очень любил советскую власть. Правда, он с нею редко встречался. Поскольку бабка Мария долгие-долгие годы прятала деда Михаила в погребе. Где он и умер от той болезни, которую травяными настоями не потушишь, молитвами не заговоришь.

   Что касается Елены, дочери сидельца нашего, прадеда Исаака, то училась Елена в университете. Щебетала по-английски наша Елена. Отправили мудрые люди Елену щебетать на прииск Сомнительный, Хабаровский край, Амурские волны. А там как раз дед Никита возмужал, так сказать, на свежем воздухе. Физический труд - он ведь, как известно, на благо. Выпал Никите, можно сказать, дальневосточный курорт после верхоянских лагерных морозов. Правда, вместе со злой чахоткой, но не всё ж ложкой мёд черпать... Тётку мою, Юлию, они с Еленой родили в день освобождения Гомеля - товарищ Левитан оповестил об этом фельдшерский пункт Сомнительного прииска. Не совсем ясно, как скоро о радостных событиях узнал заключённый прадед Исаак. Известно только, что отец его Борух о них так никогда и не узнал. Ну а как родили бабка Елена и дед Никита мать мою Татьяну, так и поспешили с дочками на поезд - победа пришла! Где-то там, на другом конце мира, капитулировала Германия, а здесь, под боком, руку протянуть, капитулировала Япония. Войне конец, службе конец, надо, надо было ехать...

   А тут и прадеда Исаака вдруг отпустили. Но со ссылочкой - в татарское село. Под Казань. Только ведь наша Родина всеми углами ай как хороша! Подтянулась Исаакова семья из уральской эвакуации – жена, детки, босая нянька Наталья. Дочь Елена с мужем и дочками добрались с Амура. Живи да радуйся! Одно плохо - есть нечего. Мелочь, но мешала. И вроде привычные, но как-то иногда хотелось. А кроме того, не полюбили, да и не могли полюбить подростки из татарского села врагов-жидов-космополитов. Впрочем, может, и не подростки - кто знает? - зарезали тишайшего Осю как-то чёрным вечером. Насмерть. Остался ссыльный Исаак без сыночка.

   Вот тогда и посадил дед Никита семью свою на поезд. Сам Никита в тот поезд влезть не смог, не осилил толпу, не поборол, но в последнюю минуту скумекал, извернулся, поднапрягся, да и запихал босую Наталью через вагонное окно вместе с деревянными чемоданами - внутрь. А себя оставил на потом. Много поездов ещё было потом. Людские реки текли потом на запад. На запад! На запад...

   На западе ленинградской тётке Софье удалось выжить в блокаду. Никому другому не удалось, а тётка Софья смогла. И комнату за собой сохранила - девять квадратных метров. Как раз для шестерых человек с младенцем. Так мы стали питерцами. Босую Наталью потом вернули в ссылку. Там Наталья была нужнее. Там её босолапость была не так приметна. В начале пятидесятых пришлось Наталье обуться: поехала Наталья за повзрослевшей Фирой, за служивым мужем её, за дочкой её Марой - на остров Парамушир. Курилы обживать.

   Обживали Курилы недолго, ровнёхонько до 5-го ноября 1952-года. А в 4 часа утра 5-го ноября случилось на Курилах землетрясение, поднялся над морем водяной вал и упал на остров. В первой волне цунами погибла партия свежепривезённых заключённых, районный отдел милиции, КПЗ, прибрежные дома и их жители. Во второй и третьей волнах погиб весь остров. «Идёт вода!» - кричали люди и бежали к сопкам. Где-то в бурлящей воде, в неистовом потоке, среди обломков крыш и стен, в криках, в шуме, обезумевшая от ужаса Фира потеряла из виду дочку. Вот в этот самый момент босая Наталья и совершила свой подвиг. Она спасла девочку Мару. Выловила, выхватила, вытащила, выбросила – в темноту, куда-то туда, в спасительную сторону суши, кустов, деревьев, людей. Наталью унесло в океан. Она погибла. Ни фамилии, ни дня рождения босой Натальи никто не помнил. Исчез человек. Жизнь её всегда казалась мне каким-то сгустком понятия "судьба" - даже на фоне коллективной судьбы моей семьи, по которой так подробно и безжалостно елозил утюг истории.

Тем, кто не пережил – вечная память. Те, что выжили – уехали.
Сегодня в России у меня нет ни одного кровного родственника. Нас не стало.